Авторитетное издание The Financial Times информирует о надвигающемся мировом топливном коллапсе. Энергетический кризис планетарного масштаба, спровоцированный ближневосточным противостоянием, перешел на следующий этап по причине дефицита судов-накопителей для транспортировки черного золота. В зависимом от нефти мире это очень серьёзно.
Мировое потребление нефти в 2025 году достигло рекордного уровня — 105 миллионов баррелей в сутки. Это примерно 17 миллиардов литров в день, или около двух литров на каждого человека на планете. На транспорте — легковые автомобили, грузовики, авиация, морские перевозки — уходит чуть больше половины спроса. Остальное — нефтехимия, промышленность, жилищно-коммунальный сектор, электроэнергетика. Из нефти делают пластмассы, химикаты, синтетические волокна, лекарства, упаковку. Нефть — не только бензин. Нефть — это вся современная цивилизация.
И при этом нефть — конечный ресурс. Доказанные мировые запасы на начало 2026 года оцениваются примерно в 1,7–1,8 триллиона баррелей. Механическое деление запасов на текущую добычу даёт около 50 лет. Но это не календарный отсчёт до «конца нефти» — потому что запасы, добыча, технологии, цены и спрос меняются постоянно. В 1991 году мировой ресурс оценивали в 1,03 триллиона баррелей, в 2011-м — в 1,27 триллиона. За 20 лет запасы «выросли» на 620 миллиардов баррелей, потому что разведка и технологии открывали новые месторождения.
Тем не менее нефть действительно заканчивается — не завтра, не через десять лет, но тренд очевиден. И возникает вопрос: почему мир, зная это, не переходит на альтернативные источники энергии?
Кому выгодна нефть
Пять крупнейших нефтяных компаний мира — BP, Shell, ExxonMobil, Chevron, Total — с 2015 года потратили один миллиард евро на лоббирование, чтобы блокировать или ослабить законодательство по вопросам климатических изменений. На публике они выступают за переход на альтернативные источники энергии, но в реальности лишь расширяют деятельность в топливном секторе. В 2018 году эти компании получили 55 миллиардов долларов прибыли, и почти вся она — из нефти и газа. Из 115 миллиардов долларов инвестиций в энергетический сектор на проекты, связанные со снижением выбросов углерода, приходилось всего 3%.
Нефтяное лобби в США в 2014 году в совокупности потратило на лоббизм более 345 миллионов долларов. American Petroleum Institute — крупнейшая структура, представляющая интересы американских нефтяников, — с 1998 года израсходовал на лоббизм более 83 миллионов. Shell Gulf of Mexico добилась разрешения на добычу нефти в Чукотском море. Из 49 лоббистов компании 27 ранее занимали разные посты на государственной службе — так называемая «вращающаяся дверь» между бизнесом и властью.
В России нефтегазовый сектор обеспечивает значительную часть бюджетных доходов. По оценкам экспертов, переход на альтернативную энергетику в России не сможет приносить 60% дохода бюджету, и никакое созданное в ближайшее время производство его тоже не обеспечит. Для России — как и для Саудовской Аравии, Ирана, Ирака, Венесуэлы — нефть это не просто топливо, это фундамент государственной экономики.
Но главная причина не в лоббизме и не в бюджетных доходах. Она — в самой природе глобальной экономики. Транснациональные корпорации и государства получают сверхприбыль от энергоренты — разницы между ценой энергии и затратами на её производство. Нефть и газ дают эту ренту легко и предсказуемо. Альтернативные источники требуют иного подхода: прибыль нужно искать не в самом источнике (солнце и ветер бесплатны), а в генерирующем оборудовании, обслуживании систем, технологиях хранения. Это сложнее, рискованнее и требует принципиально иных бизнес-моделей.
Почему не работают альтернативы — или работают плохо
Возобновляемые источники энергии (ВИЭ) растут рекордными темпами. В 2024 году мир добавил 585 ГВт новых мощностей, причём 92,5% всего нового ввода в электроэнергетике пришлось именно на ВИЭ. Солнце и ветер дали 96,6% этого прироста. По оценке Международного энергетического агентства (МЭА), доля ВИЭ в мировой выработке электроэнергии вырастет с 32% в 2024 году до 43% к 2030 году. К середине 2026 года ВИЭ должны обогнать уголь и стать крупнейшим источником электроэнергии.
Но у роста есть предел, и он не в самих генераторах. Слабое место ВИЭ — не в выработке, а в системе вокруг неё. Солнце не светит ночью. Ветер не дует постоянно. В 2021 году Европа пережила «ветровую засуху» — скорость ветра по всему континенту снизилась по сравнению с нормой, и крупнейшая датская энергетическая компания Ørsted потеряла €380 миллионов. Операторам приходится отключать солнечные панели, когда они вырабатывают больше энергии, чем нужно, — излишки буквально выбрасываются.
Проблема хранения энергии пока не решена. Литий-ионные аккумуляторы дороги, их ёмкость со временем падает, а 70% кобальта для их производства добывается в Демократической Республике Конго — с использованием детского труда и огромного расхода воды. Солнечные панели не перерабатываются: по прогнозам Международного агентства по возобновляемым источникам энергии (IRENA), к 2050 году на свалках окажется 78 миллионов тонн отработанных панелей.
В Европе «зелёный переход» зашёл в тупик. Германия в 2023 году до 40% мощностей обеспечивала ветром и солнцем, но одновременно в стране действовал режим экономии электричества и сокращения производства в энергоёмких отраслях. После украинского кризиса Нидерланды и Бельгия пересмотрели отказ от ядерной энергетики, Швеция сохранила АЭС и пообещала строить новые, Испания объявила о реконструкции старых. BP отказалась от цели сократить добычу нефти и газа на 25% к 2030 году — прибыль от «зелёных» проектов сократилась, а от углеводородов выросла.
По словам Артура Гибадуллина, доцента кафедры экономики в энергетике МЭИ, 1 МВт установленной мощности ВИЭ стоит от 200 миллионов рублей, поэтому свободный переход на альтернативные источники невозможен без участия государства и заинтересованности бизнеса.
Какие источники энергии существуют кроме нефти
Солнечная энергетика — самый быстрорастущий сегмент ВИЭ. Солнечная генерация даст более половины прироста мировой электроэнергии к 2030 году. КПД серийных солнечных батарей пока редко превышает 16–20%, но в лабораторных условиях достигнут КПД 33,9%. Главные проблемы — зависимость от погоды, необходимость больших площадей и отсутствие переработки отработавших панелей.
Ветровая энергетика — второй по значимости источник. Ветер обеспечит около 30% прироста ВИЭ к 2030 году. Морские ветровые установки особенно эффективны, но дороги и оказывают воздействие на морскую фауну. Наземные — требуют больших площадей и зависят от непостоянства ветра.
Гидроэнергетика — старейший и самый стабильный возобновляемый источник. Однако крупные ГЭС негативно влияют на экосистемы рек, а потенциал их строительства в развитых странах практически исчерпан.
Атомная энергетика — самый надёжный источник низкоуглеродной энергии, работающий 24/7. Россия занимает около 88% мирового рынка экспорта сооружений АЭС и 40% рынка обогащённого урана. После «зелёного разворота» и кризиса с газом Европа возвращается к атому: Польша планирует запустить первый реактор в 2033 году.
Водородная энергетика — перспективный энергоноситель. При сжигании водорода не образуется вредных выбросов, его запасы неисчерпаемы. Производство водорода в мире достигло 97 миллионов тонн и растёт. Лидер — Китай, где в 2024 году выработка превысила 36 миллионов тонн. В России на Сахалине в 2024 году запустили первый водородный полигон. Но водород взрывоопасен, его трудно хранить и транспортировать, а компаний, способных производить крупнотоннажные электролизёры и водородные турбины, в мире немного.
Геотермальная энергетика — стабильный и постоянный источник, использующий тепло земли. Особенно перспективна в вулканически активных регионах — Исландия, Кения, Филиппины.
Биогаз и биотопливо — получение энергии из органических отходов. Биогаз может заменить природный газ, а биотопливо — авиационный керосин. В Германии уже работает завод, производящий синтетическую сырую нефть из воды и углекислого газа с использованием электроэнергии от ветряков.
Что мог бы дать переход
По данным IRENA, в 2024 году 91% новых крупных объектов ВИЭ вырабатывали электроэнергию дешевле, чем самые дешёвые новые угольные или газовые станции. ВИЭ — это уже не только экология, но и экономика. Переход на возобновляемые источники мог бы:
Снизить зависимость от волатильных цен на углеводороды. Цена нефти зависит от ОПЕК, геополитики, конфликтов. Солнце и ветер — бесплатно.
Сократить конечное потребление энергии на 39% к 2050 году, поскольку электрификация транспорта и теплосетей эффективнее сжигания топлива.
Создать миллионы рабочих мест в новых отраслях — производстве панелей, турбин, аккумуляторов, систем хранения.
Обеспечить энергетическую независимость для стран, не имеющих собственных запасов нефти и газа. ЕС импортирует 97% потребляемой нефти. Азиатско-Тихоокеанский регион — 50% мирового нефтяного импорта.
Снизить выбросы CO2 и замедлить изменение климата, последствия которого — засухи, наводнения, атипичная жара — уже обходятся в миллиарды долларов ущерба ежегодно.
Почему переход затянется на десятилетия
По базовому прогнозу МЭА, ископаемые виды топлива в 2050 году продолжат обеспечивать около 58% мирового производства энергии. Доля солнечной и ветровой генерации вырастет с 8% в 2020 году до 40–60% к 2050 году — но даже в этом сценарии нефть и газ не исчезнут.
Инвестиции в нефтяной сектор в 2026 году могли снизиться третий год подряд и оказаться ниже 500 миллиардов долларов. Но снижение инвестиций не означает отказа — оно означает, что компании добывают из существующих месторождений, а не вкладываются в новые.
По прогнозу ОПЕК, спрос на нефть достигнет 107,9 миллиона баррелей в день к 2027 году. Рост населения, урбанизация и повышение уровня жизни в развивающихся странах — Индии, Индонезии, Пакистане, Нигерии — компенсируют сокращение потребления в развитых странах. Индия потребляет 0,6 литра нефти на человека в сутки, Китай — 1,9 литра. Низкое душевое потребление в развивающихся странах — это колоссальный потенциал роста спроса.
Октябрь 2026 года показал, насколько мир всё ещё зависим от нефти. Ормузский кризис — перебои с судоходством через пролив, через который проходит 20–25% мировой нефти — привёл к тому, что, по словам главы крупнейшего нефтетрейдера мира Vitol Рассела Харди, «на Западе больше нет запасов, которые можно было бы использовать». Глава Saudi Aramco Амин Нассер предупредил, что из 6 миллиардов баррелей мировых запасов нефти на практике доступно менее 10%.
Вопрос власти, денег и институциональной инерции
Будущее мировой энергетики — это не «нефть против солнца». Это сложный гибрид, где у электричества главная роль, а у углеводородов — всё более узкая, но не нулевая ниша. Нефть не исчезнет ни к 2050, ни к 2070 году. Она будет нужна для нефтехимии, авиации, морского транспорта — секторов, где альтернативы пока либо не существуют, либо неконкурентоспособны.
Но нефтяная зависимость — это не только вопрос технологий. Это вопрос власти, денег и институциональной инерции. Нефтяные корпорации зарабатывают сверхприбыли и тратят их на сохранение статус-кво. Нефтегазовые государства строят на углеводородах свои бюджеты. Развивающимся странам нужны дешёвые источники энергии здесь и сейчас, а не через 30 лет. А альтернативная энергетика требует огромных первоначальных вложений, которых у большинства стран нет.
Мир не переходит на альтернативные источники не потому, что они плохие, а потому, что нефть — удобная, привычная и прибыльная система, из которой никто не хочет выходить, пока она работает. Проблема в том, что рано или поздно она перестанет работать — не потому что нефть кончится, а потому что климатические последствия её сжигания станут дороже самой нефти. Вопрос лишь в том, наступит ли этот момент до того, как система перестанет справляться.
Источник: Аргументы недели