Почему суд по делу создательницы «Джингликов» боится публичности?  

Несмотря на попытки ограничить доступ прессы на заседание Останкинского суда по «сложному делу», наш корреспондент стал свидетелем процесса, где профессиональные достижения мирового уровня и судьбы детей разбиваются об обвинения, строящиеся на «забывчивости» потерпевшей стороны. В деле Ольги Потаповой вопросов пока гораздо больше, чем ответов, а действия суда вызывают лишь недоумение у тех, кто привык верить в прозрачность правосудия.

13 февраля судебное заседание по делу предпринимательницы Ольги Потаповой началось с неожиданного препятствия. Журналисту пытались преградить путь, мотивируя это тем, что дело «сложное». Но с каких пор сложность процесса стала законным основанием для нарушения принципа гласности? Почему суд так откровенно опасается присутствия журналистов, если процесс объявлен открытым? Разве право гражданина — и журналиста в том числе — присутствовать на заседании не является фундаментом законности?

Особое удивление вызвала реакция судьи Минкиной Е. А. на присутствующих в зале Останкинского суда слушателей. Высказывая претензии в духе «подозрительно много вас», судья начала процесс с опроса слушателей, выясняя, с чьей «стороны они будут», что наводит на невесёлые мысли. Чего боится суд? Того, что общественность узнает правду?

Создавать, а не разрушать

Ольга Потапова — человек, чьё имя в индустрии анимации ассоциируется с прорывом. Созданный ею с нуля сериал «Джинглики» — это не просто мультфильм, это проект мирового уровня, завоевавший 12 международных премий и представленный в 92 странах. В то время как многие ищут пути вывода капитала, Ольга Потапова всегда подчеркивала российские корни проекта: все контракты заключались с отечественной компанией, а валютная выручка неизменно возвращалась в Россию.

Но сегодня создательница национального достояния, мать-одиночка, воспитывающая троих детей (младшим из которых на момент возбуждения уголовного дела было всего 6 и 11 лет), а также имеющая на иждивении престарелых родителей, оказалась на скамье подсудимых.

Журналистам удалось поприсутствовать на заседании, на котором в стадии прений сторон выступали участники процесса.

Скупые слова государственного обвинителя, который, не раскрывая ни одного из доказательств, запросил у суда признать Ольгу Потапову виновной и назначить ей реальное лишение свободы на 4 года с просьбой не применять отсрочку наказания в связи с наличием малолетних детей, вызывают вопрос: почему представитель надзорного органа не посчитал необходимым определить, кому суд должен передать детей в случае ареста матери? Возникает закономерный вопрос: с кем останутся дети, если Фемида окажется не только слепой, но и беспощадной? В каком психологическом аду сейчас живут эти трое ребят, чей мир может рухнуть в одночасье?

В предоставленном судом последнем слове Потапова О. Л. эмоционально рассказала о том, как в 2024 году, который Президентом РФ объявлен «Годом семьи», её, мать-одиночку, следователь поместил в изолятор временного содержания и заблокировал все расчетные счета, включая те, на которые приходили алименты.

С высоко поднятой головой Потапова сказала: «Мне не страшно и не стыдно смотреть в глаза участникам процесса. Я не совершала ничего, что следствие квалифицировало как преступление, поверив забывчивости и лжи потерпевшего».

Избирательная память и процессуальные странности

Суть обвинения сводится к событиям десятилетней давности. Следствие настаивает, что Потапова якобы «разработала план хищения» средств инвестора В. Г. Седых. Однако сторона защиты убеждена: в ходе следствия не было установлено ни самого события преступления, ни причастности Ольги Потаповой. Почему же тогда сторона обвинения игнорирует очевидные факты, почему обвинение слепо верит потерпевшему, который постоянно меняет свои показания? Не кажется ли подозрительным, что потерпевшая сторона внезапно забывает ключевые обстоятельства сделок, которые зафиксированы на бумаге? Как получается, что документы и переписки, подтверждающие правоту Потаповой, судом отклоняются, а любые тезисы потерпевшего принимаются на веру?

В прениях сторон защита указала и на препятствия со стороны суда в ознакомлении с вещественными доказательствами в судебном процессе. Почему в суде создается атмосфера «игры в одни ворота», где одной стороне позволено всё, а другой отказывают даже в приобщении доказательств невиновности? Разве цель суда — не установление истины, а механическое перенесение обвинительного заключения в приговор?

Завершено рассмотрение дела по существу. На 17 февраля назначено судебное заседание, в котором суд огласит принятое решение. Мы продолжим следить за этим делом, несмотря на подозрительные взгляды и попытки закрыться от прессы. Ведь если процесс ведётся честно, суду нечего скрывать от общества.

17 февраля наступит момент истины: судья огласит решение, которое станет ответом на главный вопрос — будет ли мать-одиночка разлучена с тремя детьми, отправившись отбывать наказание за свою веру в честное партнёрство? Ответ на эти вопросы мы узнаем в зале суда 17 февраля и продолжим рассказывать о данном деле.